Нарративные стратегии как свидетельство возможного контакта: тазовский селькупский и нганасанский

Номер 3 от 24.06.2019

В данной статье на материале фольклорных текстов рассматриваются нарративные стратегии самого северного, среднетазовского говора селькупского языка в сопоставлении с нарративными стратегиями территориально близких идиомов. Показано, что в среднетазовском представлены нарративные стратегии, изоморфные нганасанским, что отличает его не только от центральных и южных диалектов селькупского, но даже и от представляющего более южную часть северного диалектного ареала верхнетазовского говора. При этом в двух указанных идиомах наблюдается редкое троичное противопоставление нарративных стратегий, построенных на использовании различных глагольных форм, скоррелированное с противопоставлением трех жанров — а) персональных нарративов, б) исторических и семейных преданий и в) сказок. Редкость такой модели говорит в пользу контактного, а не независимого ее возникновения в нганасанском и крайнесеверном селькупском (при отсутствии современных контактов между ними).

970 89

Как грамматическая система управляет семантической эволюцией показателей (на примере эвиденциальной системы тазовского селькупского)

Номер 6 от 25.11.2015

Статья посвящена одному аспекту семантической эволюции грамматических показателей, до сих пор не освещавшемуся в полной мере в работах по грамматикализации. Речь идет о том, как грамматическая система, принимая новый показатель, может влиять на возникновение у него того или иного значения. В данной работе этот вопрос рассматривается на примере развития полисемии одного из эвиденциальных показателей северного, тазовского диалекта селькупского языка.

587 1

ЭВИДЕНЦИАЛЬНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ СЕЛЬКУПСКОГО ЯЗЫКА: СООТНОШЕНИЕ СЕМАНТИКИ И ПРАГМАТИКИ В ОПИСАНИИ ГЛАГОЛЬНЫХ ГРАММЕМ

Вопросы языкознания № 4 от 24.01.2026

В статье рассматривается эвиденциальная система северного (тазовского) диалекта селькупского языка. Эта система обладает рядом интересных особенностей. В частности, в селькупскомситуации, которые говорящий наблюдал лично, описываются с помощью эвиденциального показателя косвенной засвидетельствованности. С типологической точки зрения такое употребление показателя косвенной засвидетельствованности представляется крайне необычным, таккак визуальный доступ к информации о ситуации традиционно рассматривается как однозначнообуславливавающий употребление показателя прямой засвидетельствованности. В статье даетсяописание эвиденциальной системы тазовского селькупского, после чего высказываются некоторые соображения, касающиеся возникновения столь необычной эвиденциальной системы.

588 1

D. NURSE. TENSE AND ASPECT IN BANTU. OXFORD: OXFORD UNIVERSITY PRESS, 2008. XIX + 401 P.

Выпуск № 3 от 24.01.2026

615 2

Время, вид или модальность? Глагольная система энецкого языка

Выпуск № 4 от 05.07.2006

В данной работе будет рассмотрена глагольная система энецкого языка, прежде всего - те формы, которые традиционно связываются с временной референцией. Этот материал интересен тем, что позволяет наглядно продемонстрировать, что адекватная семантическая интерпретация отдельных показателей может быть дана только с учетом общих принципов организации глагольной системы. А именно, будет показано, что глагольные формы энецкого языка адекватнее интерпретируются как выражающие модальные, а не темпоральные значения. Данная реинтерпретация не только позволяет уточнить описание энецких глагольных форм, но и затрагивает также некоторые проблемы более общего характера, связанные с типологией глагольных систем и с проблемой однонаправленности путей грамматикализации. Эти проблемы рассматриваются во втором, заключительном разделе статьи.

643 2

[Рец. на:] Е. Filimonova. Clusivity: Typology and case studies of the inclusive-exclusive distinction

Выпуск № 6 от 05.11.2007

615 2

[Рец. на:] А.Е. Аникин, Е.А. Хелимский. Самодийско-тунгусо-маньчжурские лексические связи

Выпуск № 2 от 05.03.2008

613 2

Исторические ареальные связи мансийского языка

Номер 5 от 03.10.2022

Статья посвящена реконструкции истории контактов мансийского языка с представителями самодийской языковой группы. На современной лингвистической карте Западной Сибири эти языки не находятся в непосредственном контакте, однако лингвистические данные позволяют реконструировать несколько контактных ситуаций различной степени временной глубины. Я предполагаю, что в районе верхней Оби (приблизительно на том ее отрезке, который протекает по территории современной Томской области) существовал исторический лингвистический ареал, в который входили мансийский, селькупский и камасинский языки. На восточной периферии этой зоны происходили не слишком интенсивные контакты селькупов с кетами. Хантыйский язык был распространен севернее мансийского и занимал, возможно, северную периферию данного ареала. При этом ближе всего к мансийскому располагался предок современного восточного хантыйского. Манси соседствовали с южными самодийцами, вероятно, в районе Парабели / Чижапки, где Э. Г. Беккер выделяет зону распространения камасинской топонимики. В период этих контактов, на мой взгляд, камасинский и селькупский уже представляли собой два отдельных языка, но при этом диалектная дифференциация селькупского еще не началась: в статье предложен ряд мансийско-селькупских ареальных изоглосс, в равной мере представленных во всех селькупских диалектах. Впоследствии взаимное расположение хантыйского и мансийского языков на лингвистической карте Западной Сибири изменилось: в верхнеобской ареал проникают восточные ханты. Затем северные и южные ханты расселяются широкой полосой, протянувшейся с севера на юг вдоль течения средней Оби и Иртыша. Это прерывает связь манси с восточными хантами и окончательно отрезает манси от верхнеобского ареала. В этот период в верхнеобском ареале начинает формироваться современный «остяцкий» ареал, включающий селькупский, кетский и хантыйский языки. Формирование этого ареала должно быть отнесено к периоду после диалектной дифференциации входящих в него уральских языков: в этот ареал входят только крайневосточные диалекты хантыйского и только северный и тымский диалекты селькупского.

121 11